Алина изображала из себя торнадо, насколько это позволяли размеры ее миниатюрной квартиры. Возле меня на диване было высыпано уже все содержимое домашней аптечки, а она продолжала носиться, доставая из разных уголков то новый пакет с бинтами, то упаковку антисептика. Меня развезло в тепле и комфорте, и я мог только вяло отмахиваться и нудить:

— Ну хватит, мать, ну перестань, ну к чему весь этот лазарет...

— К чему лазарет? — Алина остановилась посреди комнаты, готовая вновь разрыдаться. — А ты понимаешь, что тебя могли убить? Нет, ты понимаешь?!

— Ну, Алина...

— Нет, не "ну"! Ты же обещал! Ты обещал мне, что не будет никакого риска. Я, как дура, поверила, а ты... Нет, все, хватит! Ты должен немедленно мне все рассказать. Я имею право знать!

— Я тебе все расскажу. Перестань метать в меня медикаменты, а сделай мне лучше чаю. Сядь рядышком, и я тебе все расскажу. Чай — с лимоном, пожалуйста...

* * *

С каждым произнесенным словом я чувствовал, как на душе у меня становится легче и спокойнее. Я никогда не понимал смысла психоанализа и католической исповеди, потому что ведь нельзя испытать настоящее облегчение, доверив свои тайны чужому человеку. Груз с души снимаешь только тогда, когда делишься с близким. Я говорил и сам поражался тому, насколько желанным, родным и понимающим слушателем стала для меня Алина. Мне казалось, что вот, наконец, закончилась вечная раздвоенность наших отношений, и от их гре-мучей смеси любви и ненависти осталась только любовь.

Пока я подробно пересказывал ей статью Матвея и описывал собственные приключения сегодняшним утром, Алина ни разу не прервала меня ни словом, ни жестом. Только в том месте, где премьер похвалил анекдот про камень на собственном надгробии, рассеянно произнесла: "Оказался наш отец не отцом, а сукою..." Когда я закончил, она помолчала минуту, покусывая уголок нижней губы, как делала всегда, когда что-нибудь обдумывала. Потом тряхнула головой и, слегка нахмурившись, нарочито деловым тоном сказала: "Надо еще раз позвонить Гарику. Может быть, он уже появился".

Какая умница! Но я-то хорош! Разомлел настолько, что вообще обо всем забыл.

Гарик снял трубку дома, хотя я предполагал застать его, скорее, в редакции, а домой звонил так, на всякий случай. Услышав мой голос, он безо всяких приветствий коротко спросил:

— С тобой все в порядке?

— Очень относительно.

— Ты в безопасности?

— Пока — да.

— Хорошо. Не говори сейчас, где ты, и слушай внимательно. У меня сегодня утром был обыск. Полиция. Ты понял, полиция, — на этом слове Гарик сделал ударение, — походили по квартире, заглянули в шкаф, в письменный стол, туды-сюды. Короче, вообще, считай, не искали. Потом арестовали компьютер. Теперь скажи мне... — он сделал паузу, — статья у тебя?

Гарик не окончил еще вопроса, но я уже знал, что должен ответить:

— Да, конечно.

— Отлично. Я позвонил кое-каким людям. Думаю, должно подействовать. Продержись до вечера и свяжись со мной часов в восемь. Но пока — не высовывайся.

Я повесил трубку и повернулся к Алине:

— БАМАД заставил старика вспомнить, что такое шмон в бараке. По-моему, он не в восторге и жаждет реванша. Дай Бог, чтобы его связи в верхних эшелонах этой блядской власти смогли нам помочь. Тем более, что почти наверняка обыск произвели и у меня. И, конечно, забрали компьютер...

— Илья, — Алина склонила голову на бок, — а не пора ли тебе поспать?

— Честно говоря, давно пора. Я просто с ног валюсь. К тому же, сделать я больше все равно уже ничего не могу...

— А может, хоть что-нибудь еще можешь?

— В смысле?

— Ну, поспать...

— Так, я же и собира...

— Со мной.

Алина подошла к дивану и стала переделывать его в двуспальную кровать. Пружины старой развалины застонали так, как будто в этот момент ее двуспальность уже во всю использовала по назначению пара горячих любовников, причем приближалась к завершающей стадии. Разложив диван, Алина подошла к шкафу и вытащила из него постельное белье. Я продолжал стоять возле телефона, перестав вдруг понимать, что я должен делать. Алина же закончила стелить постель и принялась неторопливо раздеваться.

— Предпочитаешь взять меня, не снимая формы? — поинтересовалась она, с усилием стаскивая с себя обтягивающие джинсы.

— Предпочитаю досмотреть до конца стриптиз, — нашелся я, — продолжайте, мадемуазель.

— Я знала, что тебе понравится.

Алина стояла передо мной в короткой белой маечке и голубых ажурных трусиках.

— Что сначала: верх или низ? — спросила она, переходя на шепот.

— Сначала — трусики. Так интереснее.

Я почувствовал вдруг, как гулко бьется мое сердце. По ногам прошла дрожь. Выгнув спину и глядя мне прямо в глаза, Алина взялась пальцами за резинку и медленно повела голубую полоску вниз. Полоска добралась до середины пути между пушистым каштановым треугольником и детскими мордочками коленок. Я дернулся вперед и, опустившись на ковер, осторожно перевел ее ноги в положение "на ширину плеч", как на школьных уроках физкультуры. Голубая полоска превратилась в узкую ленточку, создавая до сладости досадное препятствие на пути моих рук, лица, языка. Я свел ладони на мягкой прохладе алининой попки и, слегка подтолкнув ее к себе, вошел языком под каштановый холмик. Скрипичное адажио ее стона вступило сольной партией в хриплый аккомпанемент моего дыхания.

Сорвав с себя одежду так быстро, что это не успело создать паузы, я перенес Алину на диван. Его ехидный скрип, передразнивающий ритм наших движений, становился все сильнее. Алинин речитатив влился в партитуру: "Илья, милый, Илья!.." Сколько раз эти слова, вырывающиеся животным стоном из груди других женщин, которых моя мужская плоть переводила в дикое, первобытное, а потому неприличное состояние, — сколько раз эти слова заставляли меня морщиться от досады на безвкусную несдержанность слишком противоположного мне пола. И только сейчас, когда, задыхаясь и плача, их прошептала мне на ухо Алина, они отразились во всем моем теле лавиной неимоверной нежности. И впервые в жизни застонав от любви, я в изнеможении откинул голову на подушку.

Добавить комментарий


Работая с этим сайтом, вы даете свое согласие на использование файлов cookie, необходимых для сохранения выбранных вами настроек, а также для нормального функционирования сервисов Google.