В приемную Шайке Алона я вошел около девяти часов утра. Главный редактор "Мевасера" был уже на месте: из-за притворенной двери кабинета доносился его приглушенный голос. Судя по интонациям, он основательно вставлял своему собеседнику, но ответов слышно не было. Перечить Алону в здании "Мевасера" было как-то не принято... Бессменная секретарша Алона, пожилая очкастая Ривка, сперва даже не узнала меня — в полевой форме и с М-16. Она, возможно, приняла меня за кого-нибудь из племянников Шайке или, хуже того, за одного из его многочисленных новых протеже, штампованных ювенилов из армейской пресс-службы.

— Чем могу помочь? — ее вопрос прозвучал сухо, как слова признательности из аппарата по продаже сигарет.

— Ривка, доброе утро, — поздоровался я.

— Боже мой, Илья! — она всплеснула руками, — тебя и не узнать в этой форме... А я думала, что русские не служат... Ты две ложки кладешь в растворимый? Мой повелитель занят, важный разговор, освободится минут через пять. А лимон положить? Я так давно тебя не видела...

Произнеся это все на одном дыхании, Ривка принялась делать мне кофе. Я присел в одно из кожаных кресел возле ее стола.

— Я слышала о том, что случилось с твоим другом Моти. Трагедия, ужасная трагедия. Как такое могло произойти, совершенно невероятная вещь. И молодой же парень, тридцать лет всего, — Ривка протянула мне чашку кофе с плавающим на поверхности лимоном, — Шайке говорит, что он успел прислать какой-то репортаж... Журналист гибнет на работе...

Я глотал горячий кофе, ничего ей не отвечая. Ривкины монологи этого и не требовали.

— А почему ты больше ничего для нас не пишешь, — продолжала Ривка, — я уже не оформляла тебе чеков почти полгода. Другие дела, наверное, поинтереснее, — в ее голосе промелькнула нотка обиды, — но Шайке мне несколько раз говорил, что хочет заказать тебе материал... Судя по чекам, он этого так и не сделал, он такой забывчивый, такой забывчивый, ему все время надо обо всем напоминать...

Голос Шайке за дверью стал громче. Теперь можно было различить не только грозовые интонации, но и отдельные слова — нелестные для собеседника. Наконец, раздался заключительный аккорд — видимо, удар кулака по столу, и в дверях кабинета возник, затравленно озираясь, заведующий международным отделом "Мевасера". Имени его я не вспомнил бы под пыткой. Он выбежал из приемной, даже не взглянув на нас.

— Сейчас тебя позовет, — заверила Ривка. — Он быстро остывает, просто утро такое, неудачное. Надо кофе ему сделать, он с сукразитом пьет... Сейчас столько разного сукразита стали продавать в магазинах, что не разберешь, какой стоит покупать...

— Молодой господин Соболь уже прибыл? — раздался голос Шайке Алона из селектора на ривкином столе. — Давай его сюда.

Я вошел. Шайке сидел в высоком кожаном кресле, спиной к окну, за которым грузовики сновали по мосту Мозеса, в стороне от улицы Петах-Тиквы; рекламный щит на крыше здания библиотеки "Мевасера" призывал граждан страховаться только в больничной кассе "Маккаби". Небо над Тель-Авивом висело серое, пасмурное, да и в кабинете было довольно сумрачно, так что Шайке виднелся темным силуэтом на фоне черной кожи своего трона.

— Заходи, солдат, — пригласил меня Шайке, указав жестом на кресло у стола, — как служба идет?

— Шхем эвакуируем, — доложил я обстановку. — Как ваши дела?

— Да плохо наши дела, — Шайке махнул рукой. — Идиоты, лентяи, работать никто не хочет. Охотятся за дешевыми сенсациями, о деле не думают. Вот Одед у меня сейчас был...

Ах да, заведующего международным отделом звали Одед. Его всегда так звали, сколько себя помню в этом здании, но я за это время двух слов с ним не сказал.

— Представляешь, его ребята нарыли в Нью-Йорке какого-то анонимного типа из ФБР, который готов подтвердить, что весь план убийства премьер-министра был им известен еще летом. И они якобы пытались сообщить об этом нашим, а наши проигнорировали. Он говорит, что там масса доказательств. А я ему пытаюсь объяснить, что анонимно любой дурак может такую сенсацию родить. Вот если бы этот американец назвался, оказался бы какой-нибудь крупной шишкой в ближневосточном отделе...

— А что за доказательства? — спросил я, скорее из вежливости, чем из интереса. Шайке завелся.

— Ну какие, к черту, могут быть доказательства! Меморандум какой-нибудь, докладная записка, письмо. Я таких доказательств могу испечь вагон и маленькую тележку, не сходя с этого места. Они же нотариально не заверены! Ладно, сколько я могу тебе на жизнь жаловаться. Давай, рассказывай, что тут там у тебя.

— У меня репортаж, — сказал я. — Отправлен из Гонконга по электронной почте в прошлую среду.

— Ах да, Георгий мне говорил, что это бомба, что-то историческое... Какая, впрочем, разница. Читай, разберемся.

Я сел поближе к окну, достал из сумки распечатку своего перевода, разложил ее перед собой на столе и начал читать. Шайке слушал, откинувшись на спинку кресла, жадно втягивая зловонный дым своего "Тайма" и изредка стряхивая пепел в здоровенную стеклянную пепельницу, в которой с утра уже скопилась пирамидка основательно — до самого фильтра — прогоревших окурков.

Добавить комментарий


Работая с этим сайтом, вы даете свое согласие на использование файлов cookie, необходимых для сохранения выбранных вами настроек, а также для нормального функционирования сервисов Google.
Подробнее OK